class="p1">Кровавые преследования Диоклетиана, а затем его отречение в 305 г. и развернувшаяся борьба за власть в Империи, трагическая смерть папы Марцеллина и продолжительное (примерно четырехлетнее) пустование кафедры св. Петра — все это в значительной мере дезорганизовало жизнь столичной общины. Возможность приступить к выборам нового епископа (уже упомянутого Марцелла I) появилась лишь с началом кризиса тетрархии, когда правителем Италии стал безразличный к религиозным проблемам узурпатор Максенций (306–312). Впрочем, и от него римской церкви не суждено было получить никакой особой милости — и Марцелл уже вскоре после своего избрания пополнил ряды пап-мучеников.

§ 2. Церковь и папство

в последние века Античности

Преемники Диоклетиана, принявшие тетрархию после его отречения от престола в 305 г. (Констанций Хлор, Галерий (поначалу активно участвовавший в гонениях), Лициний и Константин), оказались гораздо дальновиднее, чем он. Осознав, что гонения против новой религии приводят к противоположному результату (и число адептов Христа неуклонно растет), они достаточно быстро убедились в тщетности и бесперспективности всех попыток сломить и искоренить христианскую общину империи. К тому же последняя могла быть намного полезнее, находясь в союзе с властью, а не в оппозиции к ней.

30 апреля 311 г. в Никомедии престарелый правитель восточной части империи Галерий (293/305-311) от своего имени и от имени двух своих соправителей подписал распоряжение, в соответствии с которым отменил все предшествующие антихристианские постановления и фактически легализовал христианскую церковь, позволив христианам «оставаться христианами» и даже строить дома для своих собраний, «не нарушая только общественного порядка»[43]. А спустя некоторое время, в феврале (или марте) 313 г., победившие в гражданской войне императоры-соправители Лициний (308–324) и Константин (306–337) продолжили его начинание, опубликовав знаменитый Миланский (или Медиоланский) эдикт о веротерпимости. Согласно этому документу христианская религия получала полную свободу (liberam absolutamque facultatem) в отправлении своего культа и объявлялась равноправной со всеми другими религиями, существовавшими на территории Империи; имущество христиан и отдельных церковных общин, конфискованное у них в ходе последних гонений, должно было быть возвращено (или компенсировано) в полном объеме[44]. Принятие такого постановления стало, без сомнения, поворотным моментом в истории всей христианской церкви, которая отныне из преследуемой секты превратилась в свободную, уважаемую и в целом достаточно могущественную общеимперскую организацию, уже в скором времени сравнявшуюся по значимости со всем руководящим аппаратом римского государства.

Последующие меры, предпринятые Лицинием и Константином в развитие Миланского эдикта, шаг за шагом расширяли привилегии церкви. В октябре 313 г. христианское духовенство («те, кого называют клириками») было официально освобождено от всех личных повинностей в пользу государства. Вскоре от контроля имперского фиска (а значит, от уплаты государственных налогов) была освобождена и практически вся накопленная к тому времени церковная недвижимость. А спустя несколько лет (321 г.) христианская церковь, официально обретшая статус юридического лица, получила возможность на законных основаниях наследовать завещанное ей имущество, покупать и освобождать рабов и т. д. Кроме того, особым императорским постановлением священнослужителям было назначено государственное жалованье. А начиная с 333 г. епископы (в соответствии с очередным эдиктом Константина) приобрели и собственные судебные полномочия, получив право рассматривать (наряду с вопросами вероучения и церковной дисциплины) некоторые гражданские дела.

Христианская церковь, как мы знаем, откликнулась на эти дружественные шаги со стороны государственной власти довольно быстро — уже в 314 г. священнослужители, съехавшиеся на I Арелатский собор, постановили отлучать от церковного общения уклоняющихся от военной службы и дезертиров, а также заявили об обязательности епископского благословения для тех представителей христианских общин, которые намеревались поступить на государственную службу[45]. А в 317 и 323 гг. в Риме предположительно появились и первые христиане-консулы (Овиний Галликан и Ацилий Север соответственно)[46].

Особое внимание император Константин (в 324 г. ставший единоличным правителем империи) уделял епископальной организации церкви, в которой не без основания видел одну из главных потенциальных опор своей власти. И хотя никто из руководителей имперских церквей не пользовался его особым личным расположением, он неизменно содействовал расширению власти и богатства епископата. Это, разумеется, относилось и к епископам города Рима — который хоть и потерял статус политической столицы Империи (а с 330 г. утратил и надежду на его возвращение), но сохранил значение старейшего и влиятельного религиозного центра. В 1020-х гг. IV в. по приказу Константина в Риме было инициировано строительство сразу трех крупных церквей (в дальнейшем вошедших в число так называемых «великих базилик» — basilicae majores). Среди них церковь св. Спасителя на Латеранском холме (начата к конце 312 или начале 313 г. на месте снесенных казарм императорской конной гвардии)[47], церковь св. Петра на Ватиканском холме (начата ок. 319 г. по соседству с древним цирком Нерона), а также церковь св. Павла на Остийской дороге. Возведенные в рекордно короткие сроки, эти новые церкви отличались грандиозными масштабами и особой помпезностью и роскошью и наглядно свидетельствовали о том, что император, даже не вдаваясь в детали новой веры, всерьез нацелился на полноценное включение христиан в общественно-политическую жизнь Империи. Показательна в этом смысле сама форма церковных сооружений — базилика, — традиционно использовавшаяся имперскими зодчими для возведения административных и общественных зданий.

Помимо новых мест для отправления культа римской церкви — а точнее, папе Мильтиаду (311–314) — был подарен в качестве резиденции и находящийся по соседству с базиликой св. Спасителя дворец, относившийся к древнему имению римского плебейского рода Плавтиев Латеранов[48]. Вдобавок к этому некоторые из наиболее древних и значимых римских молельных домов и церквей получили от императора довольно щедрые земельные и денежные пожалования.

Впрочем, все эти подарки отнюдь не означали, что Константин (по крайней мере, до конца 320-х — начала 330-х гг.) намеренно выделял христианство среди других религий, практиковавшихся где бы то ни было в Империи. Будучи человеком весьма суеверным (и к тому же убедившись в действенности христианских ритуалов и символов накануне битвы с Максенцием 312 г.), он, скорее всего, стремился лишь к построению в своем государстве условий, необходимых для одинаково эффективной деятельности всех культов и всех возможных «высших сил», способных помочь ему как правителю.

* * *

Провозгласив себя защитником и покровителем христианской религии, римский император начала IV в. не мог не столкнуться с целым рядом проблем, касавшихся проповедуемого ею вероучения — единство и неприкосновенность которого с легализацией церкви автоматически стали вопросом государственной важности.

Основными врагами христианской церкви в IV в., как и прежде, были ереси. Однако состав их в сравнении с предшествующим периодом заметно обновился — на смену прежним проявлениям гетеродоксальной мысли (монархианам, монтанистам и разного рода гностикам) пришел целый ряд новых учений. На западе Империи наибольшую